В гостях рубрики #Интересные_люди – формально филолог, фактически журналист (лучший журналист Убекистана (С)) Борис Жуковкий. Читаем.
Собственно герой моей рубрики

— Как всегда стандартное начало: где и на кого вы учились?

— Это был УзГУМЯ, это было тяжелое время, это была немецкая филология. Шел туда, потому что… ну куда еще идти, если с детства учил немецкий. Вот думал, что когда-нибудь свалю в Германию, там дальше буду учиться. Ну а потом все перевернулось.

— Т.е. по профессии вы филолог?

— И да, и нет. У нас двойные дипломы, в принципе. Филолог и преподаватель немецкого языка. Так что в случае чего я могу пойти в школу. Хотя, с нашей системой образования, придется еще пройти дополнительные курсы всякие, сертификаты получить и прочее дерьмище.

— А немецкий язык… вы учились в спец. классе или увлекались с детства?

— Ну, во-первых, у меня тетя – преподаватель немецкого языка, и, во-вторых, в школе, да, был немецкий.

-Изначально я предполагал, что вы журналист по образованию.

— Да не дай бог.

— Чем вы планировали заниматься в детстве после школы, после колледжа/лицея, после ВУЗа?

— По сути, к середине колледжа, а учился я в «туризме»,заинтересовался лингвистикой вообще. Меня прикалывают языки, меня прикалывает, как с помощью языков можно изучать историю— все эти огромные перемещения масс людей — через корни, суффиксы. Это реально клёво, если во все это углубляться и изучать.

Ну и вот, как выучил немецкий, пошел на немецкую филологию с мыслью двинуть в какую-нибудь германистику именно по лингвистическому направлению. Т.е. вот с середины колледжа я об этом размышлял. Ну, а потом, когда потупил в институт, эти мысли тоже продолжались. Ну а в конце третьего курсе все резко так поменялось, я оказался в «VoiceofTashkent».

Что конкретно произошло?

— Произошло то, что я был гребаным трусом. В общем, есть такая программа, DAAD – немецкая стипендиальная программа, по которой можно, допустим, летом съездить в Германию. А это был 2015 год – я третий курс как раз заканчивал. Я подал туда заявку, прошел. Учебный год уже подходил к концу. Я подал на «шенген», мне сделали визу – она еще болтается в паспорте не проштампованная.

Но потом что-то пошло не так в отношениях между Узбекистаном и Германией, и всех, кто выезжал по этим программам, начали трясти со стороны ВУЗов, даже не со стороны органов. И нам, кто собирался ехать, начали угрожать отчислением. И что-то я так взвесил плюсы и минусы, вероятности всякие, и решил остаться здесь.

Но меня чет коробило. С одной стороны, я за контракт кучу денег отдал, а с другой – отчислить же могут. Но в итоге не поехал. Это была такая минутка трусости. Ну а потом мне было грустно, я не знал, чем мне заниматься, и летом с тоски написал в «VoiceofTashkent». Грубо говоря, так.

— «VoiceofTashkent». Он еще существует вообще?

— Да, он существует, и там что-то выходит, но, если честно, я туда последний раз заходил чтобы найти какие-то старые статьи, чтобы посмотреть, что мы делали когда-то.

— Чей он был тогда и чей он сейчас? В смысле кому он принадлежит и кто главный редактор.

— Учредитель – компания, которая расположена в гостинице «Тата», и принадлежит он («VoiceofTashkent») владельцам этой компании. Главный редактор в то время — один из директоров, формально. А фактически– это Дарина[Солод] была. Сейчас я даже не знаю. У них была Марина Корочкина одно время, но кто сейчас – не знаю.

— Вот вы оказываетесь в «Voice». Что происходит дальше?

— Я прихожу, а там огромная планерка такая, человек 20 пришло в тот день. Это был первый набор внештатников. Я посидел, посмотрел, что происходит, вообще не понимая, что и как. Вот темы все какие-то выбрали, разобрали. Ну, начал потихоньку работать. Я еще тогда нихрена не понимал – моя первая статья была о борьбе с курением в целом, глупости какие-то: понаписал историю борьбы с курением, понаписал мнения людей, с которыми общался (там еще Джавохир [Очилов] был в этом материале, которые сейчас с нами работает, пишет статейки оппозиционные).

Грубо говоря, я начал работать над материалами. Получается, с Дашей работали плотно в этом плане – она там все объясняла: как работать с планами, как работать с темами, редактировала, показывала. И мне начинало нравиться, нравиться, нравиться. Втягивался потихоньку.

Потом в какой-то момент Даша и второй редактор решили устраивать что-то типа небольших мастер-классов для пишущих людей. Как брать интервью, как придумывать заголовки, как составлять план для текста и все такое. На первый мастер-класс пришло человек десять (это было под конец ноября 2015 года), а на второй мастер-класс (в середине декабря) пришел я один.

И вот так как-то все пошло. Там люди в штат уже понадобились, потому что нужно больше людей именно на месте, чтобы публиковать, редактировать, все это делать. И тогда Марина написала мне «го в штат». Ну я пришел, мы с ней пообщались. Потом с Дашей пообщались, с Алишером Джуманиязовым пообщались.

— Он тоже там был?

— Да. Алишер, Даша, Феруз (хотя он сперва там был, а потом ушел). Потом Citizen тоже без Феруза начинался, ну а потом он снова пришел. Это у них такая компания.

Ну, вот так я пришел в штат. Потом научился публиковать тексты, пользоваться админками, работе с соцсетями. Потом в какой-то момент Даша уехала в отпуск, оставила мне кучу текстов и сказала «публикуй». Ну, начал публиковать. Плюс, внештатники начали сдавать новые тексты – их приходилось редактировать, обрабатывать, дополнять, дорабатывать, общаться с внештатниками, объяснять, что и как. И вот, начал уже чем-то таким редакторским заниматься.

Ну вот с того времени это все так и идет. Потом мы ушли из «VoT», запустили Citizen. Потом мы ушли из Citizen.

— Нет, нет, вы не торопитесь, а то все эти дела… Я лично начал вникать в происходящее году в 2017, но до осени сего года я вообще не понимал, что происходит – я не обозревал картину всего, что происходит в Узбекистане. Сейчас более-менее как-то… ценой двух часов времени в день, которые я читаю регулярно приходящие новости, статьи. Вот поэтому давайте по хронологии. Вот, начиная с «VoiceofTashkent», что происходило дальше в контексте происходящих в Узбекистане событий.

— Контекст событий в Узбекистане… ну, знаете, с 28 августа 2016 года [новость о смерти И.А.Каримова]…

— Который делит историю Узбекистана на «до» и «после»…

— Не только историю Узбекистана, но мою историю в первую очередь, потому что тогда я понял, что журналистика – это не всегда что-то такое прикольное и клёвенькое. Еще когда не было официальной информации, пришлось начать писать текст. И мне было стремно это делать.И тогда уже в голову закрались подозрения, что что-то здесь не так, что писать текстики про хипстеров каких-то – это не такая серьезная вещь, которая может быть, и с которой мне придется столкнуться.

Потом мы ушли из «VoiceofTashkent» — ситуацию не буду рассказывать, это чисто такой конфликт на уровне издания, прав и всего остального. Мы разошлись абсолютно нормально с учредителями, вот ребята начали делать «AlphaEducation» и параллельно мы начали работать над Citizen.

Над Citizen мы, сука, работали долго, потому что у нас был там свой движок…

— Вы снова торопитесь. Кто пришел из VoiceofTashkent» в «AlphaEducation» и в Citizen?

[здесь мне позвонили, а Борис, уставившись на витрину через окно: «Маска… клёвая… оранжевая. Хочу ее»]

— Команда «VoiceofTashkent»—это Алишер на уровне идей, Дарина и я. Плюс у нас еще был Шухрат Махсудов, который писал, и Жанона Ахмедова, которая могла съездить на выставку, посмотреть, написать. И еще фотограф был общий. Ну, грубо говоря, то, что сейчас «Jarvis», «AlрhaEducation» и Citizen – раньше было агентство «Rock ‘n’ roll Media» и «VoiceofTashkent».

Вся эта куча людей ушла от той IT-компании и пришли отдельно, т.е. замутилось «AlfaEducation», какой-то SMM у ни там по началу был тоже, дизайн. И вот все туда переместились, в жопу мира на Малую Кольцевую – хотя удобное место, чтобы добираться до него. Одно из самых лучших.

Ну, и вот, когда ушли оттуда, начали Citizen заниматься. Это было долго. Это было с ноября 2016 года.

Citizen – то вы, Дарина…

— Алишер – на уровне идей, опять же Шухрат, который ушел потом в маркетинговый отдел, Жанона Ахмедова, которая ушла в начале этого года, и у нас была Камила Наврузова – фотограф первое время. Потом Рахим[Калыбаев] пришел как фотограф. Он классный – вообще душка. Ну и Андрей Хван.

И вот начался Citizen. Страдали фигней долгое время, потому что ждали сайт. Вы же знаете наш этот движок великолепный, который криво работает?

— С которым почти каждый день были какие-то проблемы, да, знаю.

[Я работал в Citizen некоторое время]

— И вот этот чудесный движок, который, по нашим ожиданиям, должен был решить все проблемы, стать лучшим медиа-движком на свете и все такое. Мы ждали примерно с начала апреля 2017 года, когда Андрей Маточенко сделал дизайн сайта, и до ноября. Потом месяц мы его тестировали, и 5 декабря 2017 года наконец-то запустился Citizen.

— Дизайн кстати офигенный.

— Мог бы быть, если бы сайт выглядел точно так же, как его нарисовали.

Т.е. сайт – это не совсем то?

— Ага. Зато за это время произошло много разных событий, было скучно, и я канал завел. И Даша канал завела. 

«В целях обеспечения…» и «Будни редактора и кошки».

— Да. Мой канал был на волне. Он давал людям то, что нужно было в тот момент. Пошли реформы, куча всего выходило, и непонятно было, что происходит, «Господи, опять что-то приняли, аа-а, что это значит». Об этом начал писать, и вроде бы зашло. Вот так вот.

— Сразу: учредители Citizen – это…

— Учредители Citizen – это «StarkIndustrialgroup». В целом, как организация.

— А главные редактора – это Дарина и.… Как это все у вас происходило?

 — Главные редактора – это Дарина, и вот потом Али. А сейчас я не знаю, что там и как. Знаю, что там работал Али, знаю, что там еще Сабина Бакаева работает, Алишер – на уровне идей.

Мне казалось, что вы главный редактор… были до июля месяца.

Я что, похож на главного реактора? Я ж дурак.

— Нет, ну так каждый может сказать, это не совсем справедливо и объективно.

— У нас Дарина главный главный. А в штате, когда мы уходили, был Джавохир (он занимался переводами, мы планировали открывать узбекскую версию), у нас был Яша [Шамухамедов] – новостник (дикий чувак, он потом разочаровался в журналистике и ушел). И пара стажеров. Луиза Атабаева, которая сейчас в штате Hook и Диля Раджапова, которая учится в Европе.

— Что толкало вас заниматься тем, чем вы занимаетесь? Что вдохновляло?

— Что вас толкало работать, что вдохновляло? Толкало, вдохновляло и вдохновляет до сих пор, что мы мутим что-то прикольное.  Что-то из разряда свободы слова, независимых СМИ, новых форматиков всяких таких вот, и в целом то, что может отразиться на обществе. Это конечно, вдохновляет. Вот написал статью, а на нее гос. органы отреагировали, что-то поменялось. Или, хотя бы, ты написал статью, и один человек взял и задумался о чем-то, о чем он раньше не думал или не обращал внимания. В любом случае, это клёво, это имеет какой-то эффект и доставляет такое приятное ощущение.          

Вот, например, на «Voice» история была. Жанона написала самый популярный по количеству просмотров текст, сейчас на нем уже тысяч пятьдесят. «Как прожить месяц на 500000». Но она жила не месяц, а неделю, разделив деньги по дням.

Это была весна 2016 года. Она рассказывала, что ей приходится от американо отказываться и все такое. Взгляд среднего ташкентца, если бы ты жил на 500.000.

Это был провокационный материал, потому что у многих зарплата тогда была 300 000 – 400000 в месяц в целом. И тут она жалуется, что ей американо не купить. Огромнейший срач был в Facebook. Одни ее проклинали буквально, а другие говорили «спасибо». И это клёво, потому что с этим материалом вылезла, не скажу впервые или нет, проблема того, что зарплаты в стране – дерьмо.

И такими вещами мы толкаем людей думать о том, о чем, как нам кажется, стоит задуматься. Это никаким образом не пропаганда и все такое. Просто есть темы, которые ты, как журналист, считаешь важными, и ты их поднимаешь и освещаешь.

— Т.е. не просто прикольно, но и полезно. Отлично. О чем писать было и остается нужно?

— В первую очередь нужно думать о ликбезе: рассказывать о гражданских правах, о ситуации с правами в стране, рассказывать о том, как они могут нарушаться и как себя защитить. Сам по себе журналист не обязан никого защищать. Его задача – рассказать о том, как защитить себя.

Особенно сейчас об этом писать важно. Я, например, считаю, что в серии текстов про Самарканд, которые мы летом писали, также важный материал – карточки о том, что делать тем, кто купил квартиру в непостроенном доме, а эту стройку отменили.

Да, проблема важная и, наверно, инновационная для нашей страны.

О, инновации – обожаю это слово.

Инновационно отвечу на любой инновационный вопрос.        
Борис Жуковский

— О чем писать интереснее всего?

— Ну, во-первых, мне нравится интервью. Нравится брать интервью и отдавать сразу в печать, но я ненавижу их расшифровывать, это ужас.

Как я вас понимаю.

— Обожаю интервью брать, потому что люблю слушать людей. И иногда умею задать хороший вопрос.

И второе, я очень люблю копаться: копаться в инфе, зарываться в глубины интернета, искать ссылки, сопоставлять и анализировать. Всегда прикольно узнавать что-то новое. А пока ты копаешь, копаешь – узнаешь кучу всего. Обожаю работать с данными, с цифрами, искать их, считать.

Но больше всего на свете ненавижу писать. Написать текст – это боль. Ты сидишь, пишешь его и ненавидишь себя, что ничего не получается. Ненавидишь текст, все, что ты делаешь, и хочешь уволиться к черту. Потом ты его выпускаешь и «о, все круто». А еще через неделю ты снова начинаешь его ненавидеть, потому что он тупой. Это всегда так.

Я не заглядываю в тексты, которые я писал год назад. Я на «Voice» половину текстов вообще канцелярским языком писал – это стрёмно. Ну, Даша, конечно, тоже не вычищала этого всего оттуда. Но ничего, мы растем все.

— Ну, ничего, журналистика в нашей стране – вещь молодая, ей можно.

— Да, ей можно все.

— Да, ей можно все… пока что. Три самые важные статьи, вышедших из-под вашего пера. Условно. Ну, или из-под вашей клавиатуры.

— Я не могу назвать свои статьи важными – это должны другие люди оценивать. Могу сказать в целом по изданию. На Citizen одной из самых важных – это серия самаркандских материалов. Над ними Даша в основном работала, ездила туда. Это вообще одна из важнейших историй этого года.

На Hook.report важным был тест про Хуршиду Джалилову, которую в Самарканде лишили гражданства. Вот так вот живешь себе, живешь, и тут хуяк, и ты больше никто, тебя не существует в мире. А третье… он еще не вышел. Он будет на этой неделе.

— Почему вы ушли из Citizen?

— В общих чертах это написано на всех наших каналах. Мы выпустили новость по Самарканду, со стороны учредителей эту новость удалили, и мы ушли.

Можно ли стать журналистом без ВУЗа?

— Конечно. Нужны просто базовые навыки типа усидчивости и терпения и банальная бытовая грамотность. Даже не грамотность, а умение перевести мысли в текст. А все остальное появляется с практикой.

Каким бы клеевым, пузатым, бородатым не был твой преподаватель в ВУЗе, который по конспекту тебе рассказывал, как надо брать интервью, нормально ты возьмешь интервью, только если попытаешься это сделать десять раз подряд. Ты никогда не напишешь репортаж, пока не узнаешь, что это вообще такое. Ты никогда не сможешь грамотно написать новость, пока не отсидишь полгода за печатанием новостей. Все решает практика.

Возможно, ВУЗ дает правильную полную теоретическую часть. ВУЗ научит, как обращаться с камерой, как вести передачу в прямом эфире, поможет поставить голос, которым ты будешь общаться с людьми через подкасты, в интервью или просто на улице. Но основная масса знаний приходит на практике. Такой рафинированный журналист в вакууме не придет просто с ВУЗа и хоп, «я самый крутой журналист на свете». Так могут вообще наверно только лауреаты премии «Oltinqalam». Это главная премия страны по журналистике.

Я мечтаю ее получить когда-нибудь. А так как мне Али Каххоров говорит хорошие вещи, так что я уверен, что получу ее.

Знаете, мне бы хотелось вообще запустить рубрику в рубрике под названием #Кудратхождаев.

О, я обожаю Кудратходжаева.

— Стикеры с ним просто божественны. Я их добавил в «Избранные». Существуют ли моральный и профессиональный кодексы журналистов? Я имею ввиду не распечатанные на бумаге сотни страниц, а, наверно, на уровне совести.

— На уровне совести это должно быть у каждого, кто занимается журналистикой, потому что у тебя ответственность, тебя читают люди. Ты потыкал по клавиатуре, отправил, и это увидят тысячи людей.

Ну, или сорок.

— Вот именно. Ты не можешь знать, как они это воспримут и отреагируют, но у тебя в любом случае появляется влияние. И нельзя пользоваться своим влиянием в каких-то собственных целях.

И, кстати говоря об этическом кодексе журналистов, советую почитать сборник редакционной политики газеты «Ведомости» под названием «Догма». Там у них клёво расписана сама работа с текстом и этическая сторона. Например, журналистам там запрещено получать подарки дороже 50$.

Так вот как вы оцениваете историю с Кудратходжаевым? Не как журналист, а как обозреватель.

— Мне уже сложно говорит о каких-то вещах, отстраняясь от моей журналисткой работы. Поэтому придется совмещать. Откровенно мне не нравится ситуация с национализмом, потому что это хрень какая-то, грубо говоря. Несмотря на то, было там жарко или холодно – национализм не приемлем, так же, как и любое насилие, принуждение к чему-то. И от этого нужно уходить.

Но с другой стороны, не до конца ясен контекст, не до конца ясна ситуация. Но если это сводится к национализму, я максимально негативно к этому отношусь.

— Не раз я слышал, что в Узбекистане нет национализма. Что это не национализм, а такой «культурологизм». Что такое вознесение узбекской не национальности, а культуры.

— Вот эти все «традиционные ценности», что ли?

— То есть неважно, узбек ты, кыргыз или таджик, но если ты вписываешься в узбекскую культуру – ты свой, а если нет – ты чужой.

— Меня вообще прикалывает ситуация вот с этим. Все говорят о каких-то традиционных ценностях, но никто не знает, что это такое.

Почему нашим певцам нельзя ходить с бородой, хотя борода – традиционная восточная ценность? В некоторых случаях эти ценности игнорируются спокойно.

Сто лет назад вы бы не увидели ни одной женщины с открытым лицом. И это тоже наша традиционная ценность. Поэтому мне странно наблюдать, как какие-то абстрактные традиционные ценности пробиваются на уровень государственной риторики, гиперболизируются и обрастают какими-то новыми подробностями, запретами. Это странно. Манавият возникает там, где тебе удобно. А когда ты будешь бить дома жену, то ни о каких традиционных ценностях и не вспомнишь.

— Журналистика в Узбекистане нужна?

— Конечно, она везде нужна.

— Почему?

— Потому что журналистика, в первую очередь, помогает тем, кто руководит страной, видеть проблемы и своевременно реагировать на них. Плюс она помогает самим гражданам менять свое отношение к событиям вокруг, быть причастными ко всему.

— В чем разница между журналистикой и публицистикой?

— Не знаю. Я тупой в теоретической части. Может все эти термины в ВУЗах проходят. Важный момент – я считаю, что в журналистике не должно быть мнений, если это не интервью. Не должно быть мнения автора.

— Возможно, в этом и есть разница.

— Возможно.

— На мой взгляд, важный вопрос: должна ли быть прямая связь между читателями и редакцией? Я помню, как, прочитав, первую статью на Hook (у вас был просто омерзительный курсив), я написал Дарине с просьбой исправить шрифт, и вы это сделали. Вот на таком уровне должно быть взаимодействие?

— Да, вполне. Особенно если редакция хочет это услышать. Мы стараемся регулярно читать почту, потому что иногда приходят действительно здравые предложения.

Редакционная политика зависит от количества читателей?

— Нет. Если ты описываешь в ней порядок работы, то какая разница, читают тебя 1000 или 100.000.

— В Узбекистане сегодня журналистика существует?

— В целом, да, что-то есть. Сложно судить, потому что, если посмотреть на тот же Кыргызстан или Россию, то между ними и нами в этом плане огромная пропасть. Так что, если вы хотите этим заниматься, пишите, ребят. Нам нужны люди! Построим вместе великое будущее.

Великое прошлое – великое будущее.

— Вот именно.

Аллаху Акбар!

— Вот именно!

— Отлично. Поговорим немного о Hook.report. Кому он принадлежит, кто финансирует и как он работает?

— Кому он принадлежит – пока непонятный вопрос, потому что мы только-только зарегистрировали ЧП «Hook-report», оформили на Дарину. И на этой неделе мы только подаем заявку в УзАПИ на регистрацию СМИ. После всего этого Hook.report будет принадлежать «Hook-report», директор которого – Дарина Солод. Но формально мне принадлежат хостинг, доменное имя и все вот это вот остальное. Главное, что у нас больше нет никаких сторонних людей, которые могут как-то влиять.

Финансируем сейчас все чисто самостоятельно. Ведем одно издание, иногда принимаем сторонние заказики на какие-то сторонние тексты небольших проектов (не буду называть конкретно), но это не связанно ни с чем зарубежным.

Основные затраты – оплата внештатников. После всех историй с работодателями, мы понимаем, как неприятно, когда тебе долго задерживают зарплату. Поэтому мы стараемся вовремя все это выплачивать. Плюс продвижение в Facebook, на это уходит 70-100$ в месяц.

— А Facebook вообще живет?

— Ну, смотри, посещений, конечно, стало меньше, но зато его стали посещать люди, которым все это важно и нужно. Еще «Одноклассники» клёвые, кстати. Мы сейчас развиваем страничку там, и людям очень заходят такие вот истории, как с Хуршидой Джалиловой. В Одноклассниках небезразличные люди сидят. И это очень хорошая аудитория.

Еще один технический такой вопрос. Реклама на Hook будет?

— Думаю, да, и думаю, что это будут партнерские материалы. В любом случае не пропадем. Посмотрим. Вот как раз скоро уже сядем и будем разрабатывать стратегию на год, и уже как пойдет. Но, со временем, я надеюсь, что Hook выйдет на самоокупаемость.

— Еще один важный вопрос. Какие издания, по вашему мнению, должен читать в обязательном порядке неравнодушный узбекистанец, чтобы понимать картину происходящего в стране?

— Кроме Hook?

Разумеется.

— Газета.uz, если по новостям. Если знаете узбекский – Kun.uz, можно и русскую версию. Можно Anhor смотреть – там интересные истории выходят. В «Телеграме» – там интересно того же Курбанова читать, на Никиту Макаренко подписаться нужно.

— 2016 год разделяет историю Узбекистана на «до» и «после». Что изменилось?

— Все стало непонятно.

— А раньше все было понятно?

— А раньше ты просыпался и понимал, что сегодня будет точно такой же день, как и вчера, а завтра будет такой же день, как и сегодня. А сейчас все абсолютно непонятно. Это с одной стороны пугает, а с другой– небольшой азарт, потому что есть возможность самому участвовать в этой движухе. Поэтому у меня пока не возникает мысли «поравалить».

— Сейчас, несмотря на свободу СМИ, власть почти не обращает на них внимания. Что должно произойти, чтобы народ стали слушать?

[после долгой паузы]

Должно вырасти новое поколение чиновников, которые уже будут взрослеть и уходить в политику, зная, что в первую очередь ты работаешь не на начальника, не на свой особняк, а на людей. 

 

Еще больше важного и интересного в телеграм-канале BlackRaven!